– Я имею в виду именно те признаки, которые не заинтересовали следствие, – настаивал Ксенофонтов.

– Ружье у него было получше… Бельгийское. Шляпа с пером, если тебе это интересно.

– Какая шляпа? – встрепенулся Ксенофонтов.

– Да успокойся, ничего особенного. Продавались у нас одно время такие шляпы. Дешевые, рябенькие, как из тонкого войлока… Но сбоку прикреплено маленькое перышко от какой-то рыжей птички. Обычно их срывают, чтоб народ не смеялся. Я тоже сорвал – была у меня такая шляпа, если ты помнишь.

– Помню. А Асташкин ходил с пером? И никто над ним не смеялся?

– Следствие такими данными не располагает.

Понятно. Если кто и смеялся, то Асташкину это было глубоко безразлично. Наконец-то, Зайцев, я услышал от тебя что-то дельное.

– Про перышко, что ли?

– Да, старик, да.

– И тебе сразу все стало ясно? – усмехнулся следователь.

– Во всяком случае, многое.

– С чем тебя и поздравляю, – заметил Зайцев с легким раздражением. – Пошли назад. Дальше то же самое. Мои ребята облазили все, что только можно. Мы с тобой скорее увидим их следы, нежели следы прошлой охоты.

***

В редакции Ксенофонтов появился после обеда. Не обращая внимания на укоризненные взгляды сотрудников, он молча прошел в свой кабинетик. Когда к нему заглянул редактор, тот сидел за столом, вытянув ноги из-под стола, руки Ксенофонтова были сложены на груди, голова откинута к стене, глаза закрыты.

– Так, – сказал редактор. – А очерк?

– Будет очерк. Все будет.

– Опять преступление?

– Убийство. Жестокое, безжалостное убийство в тумане. Заряд картечи в спину. Смерть на месте. Следствие в тупике. Убийца на свободе.

– Понятно, – вздохнул редактор и, не говоря больше ни слова, осторожно закрыл за собой дверь.

А Ксенофонтов видел перед собой туманный берег озера, шелестели камыши, и плескалась красноватая вода, вымывая кровь из страшной раны.